«Eighty-eight», — ответил мне молодой байкер в велосипедном шлеме и куфии на шее; на лице у него была маска, как и у большинства вокруг. Я подумала, что плохо расслышала, и повторила свой вопрос участнику велосипедного протеста на Rittenhouse Square, площади в самом центре Филадельфии: «Почему вы выбрали именно этот день для своего протеста?» Он повторил: «Eighty-eight». Восемьдесят восемь — ровно столько лет прошло со дня Хрустальной ночи, погрома еврейских бизнесов в нацистской Германии 9–10 ноября 1938 года.
«Прокатитесь с нами по Риттенхаусу и покажите вместе с нами этим сионистским владельцам бизнесов, что они нам отвратительны», — говорилось в листовке Philly Bike On Your Left («Левые велосипедисты Филадельфии»), главного организатора акции, прошедшей аккурат накануне очередной годовщины Кристальнахт. «Мы украсим флагами как можно больше велосипедов и продемонстрируем свою солидарность с палестинским сообществом и угнетёнными людьми по всему миру». Велосипедистов было от силы тридцать-сорок, еще примерно столько же — пеших протестующих (в интернете я видела и другие цифры, до 200 участников — возможно, где-то и было столько, но не на площади, где была я). Были палестинские флаги, были плакаты «Сионисты, убирайтесь отсюда вон» («these Zionist establishments must go»), были фотографии изможденных голодом детей Газы, в том числе фейковые, например, фото мальчика с аутоиммунным заболеванием, которого пропагандисты Газы выдавали за голодающего. Но израильских флагов было значительно, в разы больше («Это JDL, Jewish Defense League», — уверенно сказала коллега Труди Рубин, колумнист Philadelphia Inquirer, с которой мы пришли на акцию), как и плакатов «Я — еврей, и у меня не дрожат колени», «Никогда больше», «Это не по-американски».
В плакатах и постах левых байкеров назывались шесть бизнесов, владельцам которых предлагалось «продемонстрировать», сколь они отвратительны. Это всё кафе и дели. Некоторые из них, например фалафельная Goldie, которой владеет американский ресторатор израильского происхождения Майкл Соломонов, уже испытали на себе «мирный протест в защиту Палестины» в 2023 году. Тогда на защиту встал губернатор Пенсильвании, демократ Джош Шапиро — он пришел в фалафельную сразу после погрома.
Полицейских было примерно столько же, сколько участников протеста, и их главной задачей было не допустить столкновения между теми, кто скандировал «Free, free Palestine!», и людьми с израильскими флагами, которые периодически скандировали «Ам Исраэль хай!» («Народ Израиля жив!»).
Полицейские были на машинах с мигалками и сиренами, заглушавшими лозунги и речи, на велосипедах и на сдвоенных электросамокатах. Тех, кто пытался начать драку, они тут же скручивали и отводили в сторону, но автозаков, которые искал мой привыкший к антуражу московских оппозиционных протестов глаз, не было. Никого не арестовывали: оттесняли, предлагали остыть, иногда весьма резко и громко, и отпускали протестовать дальше. Журналистов тоже оттесняли. Я то и дело зажимала в зубах свою пресс-карту и объясняла, что мне надо задавать вопросы участникам акции, что я журналист, это моя работа, а Америка — страна Первой поправки. И полицейские пропускали. Протестующие, однако, журналисту не были рады: пара молодых людей в черных и красных куфиях, закрывавших лица до глаз, в ответ на мой вопрос «Почему вы вышли протестовать накануне годовщины Хрустальной ночи?» просили полицейских оградить их от меня: «Уберите ее, она нас задевает» (толкучка была такая, что все друг друга задевали). Полицейские отвечали: «Дайте им пространство», но работать не мешали.
Протестующие были в основном молодые люди, до тридцати лет, почти все с закрытыми масками или платками лицами (и люди вокруг кричали им: «Снимите маски! Что вы боитесь показывать свои лица?»), по большей части белые, женщин и мужчин примерно поровну. На мой повторяющийся вопрос про Хрустальную ночь многие отвечали, что вообще не знают о нацистском погроме и не слышали о нем. Одна женщина, по виду индуска, ответила, что годовщина Хрустальной ночи завтра, то есть в понедельник, 9 ноября, что она историк и хорошо это знает. «Не отвечайте», «не говорите от имени организации», — то и дело встревали крепкого вида мужики и вставали между мной и интервьюируемыми.
«Нет, а я хочу ответить, — сказал высокий черноволосый парень, которого я бы в Москве приняла за еврея или за кавказца. — Я не знаю про Кристальнахт, но я знаю, что все люди достойны быть людьми». И вдруг заговорил по-русски: «Вы из России?» Говорил он с акцентом, но скорее с акцентом ребенка, выросшего в русскоговорящей семье. «Да, я из Москвы, журналист. А вы откуда?» — «Нет, нет, меня зовут Энди», — продолжал он по-русски, но вдруг запнулся: «Я учил русский в школе». И продолжил уже по-английски: «Я пришел защитить права палестинцев». — «Вы были в Израиле? В Газе?» — «Нет, не был, но я видел фотографии, читал, это геноцид. Мне не надо там быть, чтобы знать, что там (в Газе) происходит. Это так же, как было в 1940 году», — сказал он. Вероятно, он имел в виду тридцать девятый год, когда немцы вторглись в Польшу и началась Вторая мировая война, или, может быть, тридцать восьмой — оккупацию немцами чешских Судет. Но уточнить у Энди (Энди ли?) не получилось: меня оттеснили, и он унесся за теми, кто скандировал «Free, free Palestine».
Демонстрация, как предполагали организаторы, должна была пройти через сквер Rittenhouse Square, обойти его и свернуть с 18‑й улицы направо, на Locust Street, где в трех кварталах к северу находится знаменитый в Филадельфии ресторанчик Schlesinger’s Delicatessen. Еще до начала акции (в 11:30) внутри дели и вокруг него стояла толпа, а через два часа очередь далеко загибалась за угол: евреи и неевреи пришли защитить ресторанчик от погромщиков.
А протестная акция, направляемая полицией, покатилась на запад по 18‑й улице и все больше напоминала шествие прокаженных. Протестующие шли или ехали на велосипедах по мостовой, а вдоль всей улицы на тротуарах стояли жители Филадельфии и провожали их свистом и криками «Позор!». В 13:15 акция выдохлась. Полиция сообщила, что задержано три человека и что ни один еврейский или нееврейский бизнес в этот день не пострадал.
* Евгения Альбац в РФ объявлена «иностранным агентом».
В репортаже использованы фотографии и видео автора.