Михаил Ходорковский
Евгения Альбац*: У российской оппозиции первый успех, а именно, платформа демократических российских сил образована при Парламентской ассамблее Совета Европы. Туда отобрано 15 человек. Михаил Борисович, Марк Фейгин*, который, как и вы, отобран в число членов этой платформы, написал: «Я в ПАСЕ». Объясните все-таки, вы в ПАСЕ? Или вы при ПАСЕ?
Михаил Ходорковский: Никто, конечно, присутствие России в органах Совета Европы, в том числе в Парламентской ассамблее Совета Европы, не восстанавливал. То есть Россия по-прежнему за пределами Совета Европы. Но у нас у всех были достаточно постоянные контакты, постоянная коммуникация с европейскими организациями. В частности, с Парламентской ассамблеей, потому что в ее мандат входит то, что нас во многом волнует. Это адвокация, это права человека. В общем, то, чем нам приходится заниматься вне зависимости от собственных интересов. И в какой-то момент мы стали с ними разговаривать о том, чтобы эту институцию сделать более-менее постоянной. Эти разговоры шли несколько лет.
Подписание Берлинской декларации обозначает, что те люди, которые к ней присоединились, точно размежевались с путинским режимом. Потому что в этой декларации несколько пассажей точно приводят к многолетнему тюремному заключению в России
В конце концов договорились, что сделаем постоянно действующую платформу. Почему платформу? Потому что люди там будут меняться. Туда войдут руководители всех партийных фракций, которые присутствуют в Парламентской ассамблее. Туда войдет президент ПАСЕ на правах президента этой платформы. И туда войдут — мы обсуждали от 12 до 18, но в результате получилось 15 — тех людей, с которыми Парламентская ассамблея уже разговаривает и с которыми готова разговаривать дальше. Уже на постоянной основе. Но при этом у них некий набор требований к тем людям, с которыми они готовы разговаривать. Потом в процессе это все немножко бюрократически менялось. И существенной была позиция украинцев. Потому что украинцы говорили: если это будет воспринято как возвращение России в Парламентскую ассамблею, мы с этим не согласны, потому что Россия с нами воюет. Если это будет репрезентация всех россиян, то мы не согласны, потому что мы с россиянами воюем.
Хорошо, сказали мы, давайте тогда разделим историю. Есть все россияне, которых представляет, условно говоря, Лавров. Которые могут ходить в консульство, в посольство, которые могут жить в России, и т. д. Вот это «все россияне». И есть те россияне, от которых Россия, по большому счету, отказалась. Те россияне, которые выступают против войны, могут рассчитывать от российского правительства только на приговор и тюремную камеру. Как им жить? Нам говорят — да, пожалуй, у этих россиян действительно никакого представительства нет. И надо подумать, кто будет представлять их интересы. Но мы не хотим, чтобы там оказались те люди, которые не выступают против войны. В результате долгих-долгих итераций договорились, что первый раз это будет через решение Парламентской ассамблеи и Совета Европы. И через подписание Берлинской декларации, как документа, который для украинцев и для европейцев обозначает, что те люди, которые к нему присоединились, точно размежевались с путинским режимом. Потому что в этой декларации несколько пассажей точно приводят к многолетнему тюремному заключению: заявление, что война преступная, режим криминальный, ну и т. д.
Участники российской платформы демократических сил при ПАСЕ. Страсбург, 29 января 2026 года. Фото: Khodorkovsky Communications Center
Евгения Альбац: В списке есть Владимир Кара-Мурза**, который, насколько я понимаю, не подписывал Берлинскую декларацию, из-за чего возник скандал незадолго до принятия решения ПАСЕ. Он в результате ее подписал?
Михаил Ходорковский: Да, Берлинскую декларацию подписали все, но я не точно уверен, подписали ли ее те, кто представляет коренные и малочисленные народы. Я просто про это не знаю.
Удостоверение оппозиционера
Евгения Альбац: У вас уже было заседание 29 января. Как вы проходили в ПАСЕ? Вам выдали удостоверение или это были разовые пропуска? Я имею в виду, вам дадут какое-нибудь удостоверение, на котором будет написано «Ходорковский Михаил Борисович — член платформы российской оппозиции»?
Михаил Ходорковский: Честно сказать, не знаю. Если дадут, я возьму. Если там ничего хамского не будет написано, я им буду пользоваться для прохода в ПАСЕ. Если не дадут, буду, как всегда, предъявлять свои обычные документы и проходить по ним.
Евгения Альбац: Будет ли ПАСЕ оплачивать членам российской демократической платформы проезд в Страсбург и другие расходы?
Михаил Ходорковский: На заседании присутствовал технический работник от президента ПАСЕ. Он сказал, что будет заниматься такими вопросами. Я точно в это вмешиваться не буду.
Евгения Альбац: То есть выдавать гранты на деятельность в ПАСЕ вы не будете?
Михаил Ходорковский: Нет, не буду. Не потому, что я считаю, что это нехорошо, а потому что с учетом чувствительности этой темы за свои деньги еще и получать грязь — зачем?
Евгения Альбац: На первом заседании вы сказали, что в платформу входят представители всех политических партий. Но в Европейском союзе столько государств — что, все государства делегировали своих представителей?
Михаил Ходорковский: Нет, нет. Я имею в виду политические партии, фракции которых представлены в Парламентской ассамблее Совета Европы. Это 5–6 партий.
Евгения Альбац: Они присутствовали на первом заседании?
Михаил Ходорковский: Да, присутствовали. В зале сидели мы все, и сидели представители фракций Парламентской ассамблеи, плюс докладчики по тем направлениям, которые были с нами связаны. Докладчик по России Эрик Кросс, докладчик по правам человека, еще кто-то из тех, кто занимается вопросами, связанными с мандатом Парламентской ассамблеи. Все руководство, которое есть. Президент рассказала, чего она ждет от нас. Общие слова, сказанные в значительной степени, насколько я понимаю, для прессы. И попросила каждого из нас высказаться. Дальше каждый из присутствующих сказал, как он видит задачи платформы и что он готов делать. Я готов работать в сфере экспертизы и в сфере контрпропаганды — то, чем я занимаюсь и чем заинтересован заниматься. Но если будут какие-то другие задачи, которые надо решать в течение этого года, я готов потратить на это свое время.
Евгения Альбац: Владимир Кара-Мурза довольно подробно говорил, что он считает необходимым прежде всего заниматься политическими заключенными. У него, оказывается, есть свой фонд, куда они с женой переводят все премии, а они их получили много, на помощь политическим заключенным. Там есть врач Андрей Волна*, гениальный хирург, я его лично знаю. Смелый человек, он не боялся, когда к нему за экспертизой обращались люди Навального**** и врачи Навального. Потом он уехал в эмиграцию, долго добивался, чтобы ему позволили консультировать, присутствовать на операции, и он все время оперирует раненых в Украине. И он без амбиций, без хорохористости, которая часто присуща политикам.
Михаил Ходорковский: Надо заметить, что во время заседания все, в общем, вели себя в достаточной степени корпоративно. И Владимир Кара-Мурза, и Гарри Каспаров**, и Любовь Соболь**, и Наталья Арно*.
Евгения Альбац: Кара-Мурза и Каспаров пожали друг другу руки?
Михаил Ходорковский: Нет, до такого всепрощенчества не дошло. Но для внешнего наблюдателя не было видно, что между этими людьми кошка пробежала.
Собственно говоря, на первом заседании задача была в течение часа всем познакомиться. Сказать, что мы хотим делать и что мы можем делать. И мы договорились, что следующее заседание будет уже в 20‑х числах апреля. Понимаете, там все люди занятые. И все предпочитают подготовить документы, обсудить их в своих группах по видеоконференции или путем передачи документов. Потом собраться, обсудить вопросы, которые нуждаются в непосредственном обсуждении, и дальше эти документы утвердить. И никто больше часа-полутора на это тратить не готов. Я считаю, что это абсолютно нормальный режим работы.
Платформа и люди
Евгения Альбац: Я прослушала много интервью ваших коллег по Антивоенному комитету*** и разных других. Вот что интересно. Издание «Медуза»***, перед тем как было объявлено о том, кто вошел в эту платформу, провело опрос. Конечно, это не репрезентативный опрос, специфический, но тем не менее. Любопытно, что первое место заняла Екатерина Шульман**. Она человек очень популярный — 25% поддержки, потом Кара-Мурза — 8%, у вас 7%, Каспаров — 2%, ну и остальные из тех, кто вошли, по 1%. Если бы был жив Алексей Навальный****, он бы настоял на том, чтобы провести праймериз. Почему не было попытки провести электронное голосование?
Существуют опасения со стороны ПАСЕ: а кого вы нам подсунете? Вы — в широком смысле, россияне. Мы и так-то с вами боимся иметь дело, и к этому есть определенные основания. Вы же знаете, что среди эмиграции половина запутинцев?
Михаил Ходорковский: Если бы был жив Навальный, то из того, что вы сказали — вы его лучше знаете, чем я — следует, что он бы принял решение не саботировать работу по созданию этой платформы, а принять в ней участие. И если бы он принял участие в платформе, то, может быть, ему бы удалось добиться от Парламентской ассамблеи Совета Европы согласия на проведение такой процедуры. Это было бы очень непросто. Потому что их аргументы в ходе наших обсуждений базировались на том, что, ребята, мы не хотим иметь дело с представителями всех россиян, мы полагаем, что Кремль предпримет усилия для того, чтобы мы имели дело с разного рода провокаторами. А мы не хотим. И украинцы здесь, на мой взгляд, заняли бы очень жесткую позицию. Может быть, ему бы удалось их переубедить. У нас за два года не получилось. Я лично просил коллег из ФБК** принять в этом участие. И, возможно, за счет более широкого представительства склонить коллег из ПАСЕ к тем формам взаимодействия, которые нас больше устраивают. Работали мы, работал Free Russia Foundation***, работал Форум Свободной России*** Гарри Каспарова, при этом и я, и Гарри Каспаров, мы за выборы. Мы считаем, что это абсолютно нормально. Другие коллеги имеют разные точки зрения. На этом этапе договориться не удалось. На следующем этапе формирования платформы, который будет через год, я очень надеюсь, что нам удастся договориться о том, чтобы проводить ту или иную форму избирательной процедуры.
Наталья Арно, Михаил Ходорковский, Дмитрий Гудков и Владимир Кара-Мурза перед первым заседанием новой платформы. Фото: Совет Европы (www.coe.int)
Евгения Альбац: Хотя бы среди российской эмиграции...
Михаил Ходорковский: Да, хотя бы среди тех людей, которые будут готовы заявить свою антивоенную позицию. Но я своим коллегам по платформе сказал, что не готов на себя принять ответственность сказать людям, что мы сумеем это все сделать закрытым образом и что информация не уйдет.
Евгения Альбац: Но ведь очень много людей в эмиграции делают это совершенно публично и открыто.
Михаил Ходорковский: Я с вами абсолютно согласен. Я считаю, что в конце концов хоть какая-то репрезентация лучше, чем никакой. Но надо понимать, что существуют опасения со стороны ПАСЕ. А кого вы нам подсунете? Вы — в широком смысле, вы — россияне. Мы и так-то с вами боимся иметь дело, и к этому есть определенные основания. Вы же знаете, что среди эмиграции в лучшем случае половина запутинцев? Нельзя сказать, что их опасения не имеют резона. Но будем убеждать.
Как составлялся список
Евгения Альбац: Екатерина Шульман была выдвинута Антивоенным комитетом. Евгений Чичваркин** в интервью дал понять, что Екатерина Шульман сама не хотела работать в этой платформе. Это так?
Михаил Ходорковский: Мне это неизвестно. У нас внутри Антивоенного комитета выдвижение происходило простым образом. Спросили: коллеги, кто желает войти в состав, — потому что мы понимаем, что это связано с существенной потерей времени. Я попытался от этой истории отклеиться. Но в Парламентской ассамблее мне вежливо намекнули, что если все будут отклеиваться, то и они отклеятся тоже. Кто согласился (и я согласился с тем, чтобы их выдвинули), их выдвинули.
Евгения Альбац: Почему тогда ее не включили в список? Она такой популярный человек, к ней прислушиваются, она довольно откровенно высказывается по поводу российской власти, ее антивоенная позиция уже известна, ее уже приговорили к какому-то сроку... По-моему, вас сейчас всех сходу объявили террористами и экстремистами. Я просто пытаюсь понять логику.
Михаил Ходорковский: Я не знаю достоверно. Я могу повторить, что говорили те люди, которые отвечали за этот вопрос в целом. Они говорили: мы хотим, чтобы те люди, которые войдут в платформу, были людьми известными; они должны быть антивоенными; и против них не должны выступать национальные делегации. Вот набор неформальных критериев, которые я услышал от тех людей, которые принимали решение. Формальные прописаны в резолюции Парламентской ассамблеи. Мы сдали список от Антивоенного комитета. Я не принимал ровно никакого участия в принятии решения. Да, меня спрашивали, что вам известно о человеке таком-то или о человеке таком-то. Но это у меня спрашивают постоянно, по разным поводам, разные иностранцы. Я в меру своих сил и способностей рассказываю о людях то, что я знаю и думаю. И всегда рассказываю только то, что могу сказать людям в лицо. Про Шульман меня не спрашивали.
Евгения Альбац: Вы говорили раньше, что большую роль в формировании этого списка принимали украинцы. Вероятно, это было давление со стороны украинской делегации, которая по каким-то причинам не хотела видеть Шульман?
Михаил Ходорковский: Я не могу об этом ничего сказать, потому что мне достоверно это не известно. Я могу лишь строить предположения. После окончания всей этой процедуры у меня спросили: кого вам здесь не хватает? Я честно сказал, что мне не хватает Сергея Алексашенко**, которого я знаю как очень квалифицированного экономиста. Мне не хватает Шульман. Потому, что это человек, который умеет формулировать мысли. И мне не хватает Анастасии Шевченко**. Анастасия является исполнительным секретарем Антивоенного комитета, она занимается военнопленными. А проблема военнопленных — это один из мандатов Парламентской ассамблеи, то, чем имело бы смысл всерьез заниматься.
Евгения Альбац: Меня очень удивило, что Ильи Яшина** нет в списке. Илья всегда хотел работать именно в законодательном собрании и Москвы, и Государственной Думы, когда еще были какие-то варианты с попаданием туда. И он прошел в муниципальный совет своего района, был чрезвычайно эффективным главой этого совета до того, как его посадили. Почему нет Ильи Яшина?
Михаил Ходорковский: Не знаю.
Евгения Альбац: Вы с ним не взаимодействуете?
Михаил Ходорковский: Мы с ним общаемся, когда встречаемся. Не то что у нас какой-то конфликт, просто у него свои задачи, у меня свои.
Евгения Альбац: Юлия Навальная**** и Илья Яшин встречались с президентом ПАСЕ вместе с Владимиром Кара-Мурзой, который лоббировал эту встречу. Все почему-то решили, что коли она встретилась с президентом ПАСЕ, то она тоже войдет в эту платформу.
Михаил Ходорковский: В данном случае у ФБК была очень четкая позиция. Когда вся эта история началась, они согласились один раз дать мандат Сергею Гуриеву** на участие от имени ФБК. Но это было один раз. После этого они сказали, что нет, мы в этом участвовать не будем.
Евгения Альбац: Пять человек прошли в эту группу от малочисленных и коренных народов России. Кто формировал список этих представителей? Очевидно, что пять человек не представляют все малочисленные и коренные народы России, в Сибири их во много раз больше. И почему понадобились отдельно представители малочисленных и коренных народов?
Михаил Ходорковский: В мандате Парламентской ассамблеи история с коренными и малочисленными народами в европейских странах вообще занимает особое место. Они этим постоянно занимаются, у них на эту тему принято много решений. И в резолюции написано, что пока ПАСЕ не создаст отдельную платформу для коренных и малочисленных народов, до тех пор они будут составлять треть в Платформе демократических сил России.
Евгения Альбац: Кто их выдвигал?
Михаил Ходорковский: Насколько я понимаю, предложения присылали организации коренных и малочисленных народов.
Евгения Альбац: Они говорили, чем они собираются заниматься, учитывая, что если они все находятся в эмиграции, контакты с Сибирью очень ограниченные, очень тяжелые?
Михаил Ходорковский: Это люди абсолютно вменяемые, которые хотят говорить ровно о том, что является мандатом Парламентской ассамблеи Совета Европы: права человека, права коренных малочисленных народов. Кремлевская пропаганда тут же начала говорить о том, что это те люди, которые за развал России, и т. д. Не было этого. Там был представитель от чеченской части российского общества, он тоже выступал, и очень сбалансированное было выступление, нормальное. Люди хотят говорить о проблемах прав человека, которые связаны с теми частями России, про которые мы, жители Москвы, Санкт-Петербурга, других крупных мегаполисов, просто не знаем. А там тоже людей сажают, избивают, убивают. И они хотят об этом говорить. Наверняка они хотят говорить про национальную культуру, которая сейчас в загоне. Тем более, что в Европе это очень важная часть повестки. Там огромное количество различного рода ассоциаций, организаций людей, которые связаны с коренными и малочисленными народами России. Возьмите ту же финно-угорскую группу, например — она трансграничная, и взаимодействие с ними важно, в том числе в части сохранения культуры. У этих людей есть свои задачи, про которые мы просто не думаем, не знаем, а они их могут и должны ставить.
Сегодня в Соединенных Штатах все вопросы решаются ad hoc, от случая к случаю. И ты каждый раз должен приходить, разговаривать, просить, убеждать. Насколько тебе хватит ресурса личных отношений, настолько ты проблемы и порешаешь
Евгения Альбац: Из Соединенных Штатов улетел третий или уже четвертый самолет с депортированными россиянами, которые, как считает правительство Соединенных Штатов, нелегально оказались на территории Соединенных Штатов. Вы будете заниматься такими делами?
Михаил Ходорковский: Я не уверен, что этим мы будем заниматься в рамках ассамблеи. Все-таки это Парламентская ассамблея Европы. Но мы этим занимаемся, я лично тоже. После второго самолета мы обратились в Государственный департамент Соединенных Штатов, и надо заметить, несмотря на мое к ним достаточно критическое отношение, по этому вопросу мы встретили умеренное понимание. К глубокому сожалению, сегодня в Соединенных Штатах все вопросы решаются ad hoc, от случая к случаю. И ты каждый раз должен приходить, разговаривать, просить, убеждать. Насколько тебе хватит ресурса личных отношений, настолько ты проблемы и порешаешь. А институционально что-то решить сейчас не получается.
Файлы Эпштейна и Россия
Евгения Альбац: Не могу вас не спросить о том, что сейчас всех взбаламутило, я уж не говорю про американцев, но и российскую общественность тоже — обнародование министерством юстиции США трех миллионов файлов господина Эпштейна. Вы с ним были знакомы?
Михаил Ходорковский: Нет.
Евгения Альбац: А вы знаете, что Илья Пономарев** упоминается в этих файлах? Как кто-то сказал в интервью Александру Плющеву*, аватар Билла Гейтса писал Эпштейну, что Илья Пономарев это тот человек, который может сменить Путина.
Михаил Ходорковский: Я посмотрел, что там написано. Там написана очередная благоглупость. Кого-то западники считают императором, кого-то завтрашним президентом. Мы сами иногда порождаем эти странные разговоры. Я им пытаюсь объяснить, что нормальная часть российского общества, которая выступает с проевропейских позиций, в лучшем случае может дорасти до 30%. Понятно, что это влиятельная часть российского общества за счет того, что она сконцентрирована в крупных городах. Но уж точно это не та часть российского общества, которая может избрать президента, даже на самых честных выборах.
Евгения Альбац: Я совершенно не сомневаюсь, что на честных выборах Алексей Навальный победил бы Путина.
Михаил Ходорковский: Я не буду спорить, победил бы он Путина или нет, потому что не знаю. Но оба они проиграли бы какому-нибудь Стрелкову-Гиркину. В нынешних условиях, вот сейчас.
Евгения Альбац: Возможно. Возвращаясь к Эпштейну. Все сейчас, конечно, кинулись проверять известные фамилии. Вы убеждены в том, что ваша фамилия там не всплывет? Фамилия Порошенко****, бывшего президента Украины, уже всплыла.
Михаил Ходорковский: Я убежден, что моей фамилии в качестве участника их забав или посетителя этого замечательного острова точно не всплывет. Я не знаю, в какое это время происходило, но подозреваю, что в то время, когда я сидел в тюрьме. Но то, что они меня нигде не обсуждали... Ну, как я это могу гарантировать? Может, и обсуждали.
Евгения Альбац: Вы знаете этот мир богатых альфа-самцов? Не можете не знать, потому что вы были богатейшим человеком России перед тем как вас посадили. Объясните, что такое происходит с мозгами этих богатых, что они насилуют 12‑летних девочек?
Михаил Ходорковский: Ну, слушайте, больные люди есть везде. Но давайте все-таки разделять тех, которые насилуют 12‑летних девочек, и тех, кто упомянут в качестве императора российского, или тех, которые приезжали туда развлекаться с вполне себе взрослыми девушками. Понятно, что создался клубешник, и очень многие люди пытались воспользоваться связями и знакомствами, которые этот клубешник порождал. Других просто в рамках обсуждения в этом клубешнике упоминали, как в случае с Пономаревым. Он же там не был, его просто упоминали как императора российского или кого там, я не помню.
Евгения Альбац: Как сменщика Путина.
Михаил Ходорковский: Как сменщика Путина, да. Между этими тремя типами людей <из файлов Эпштейна> и надо делить. Почему больные люди возникают? Мой опыт личный показывает, что в России, во всяком случае до последнего времени, эта проблема была не так сильно развита, как в Соединенных Штатах — вот это желание продемонстрировать свою власть через секс в рамках производственного процесса. В России это было, но не сказать, что это было тотально.
Евгения Альбац: Но вы, конечно, знаете, что среди чекистов это просто считается добрым тоном — появиться на какой-нибудь тусовке с девушкой сильно моложе...
Михаил Ходорковский: Женщины в этом смысле рассматриваются как драгоценности. Когда-то вешали на себя шайбы золотые и цепи, малиновые пиджаки надевали. Потом стали ходить с красивыми молодыми женщинами, которые в некоторых случаях стоят намного дороже. Если это с доброго согласия участвующих сторон, то, на мой взгляд, взрослые люди имеют право.
Евгения Альбац: Это же те самые люди, из-за которых мы потеряли родину, они нас все время учат этике, морали, «скрепам», тому, что может делать российский человек, что не может. Они в церкви стоят со свечками, понимаете? И при этом мы все отлично знаем, что это люди совершенно повернутые на сексе. Рассматривают секс как демонстрацию власти и богатства. Они могут девочку отвезти в Париж на личном самолете или построить яхту «Княгиня Ольга».
Михаил Ходорковский: Ну, слушайте, мы все с вами знаем и про Владимира Путина, и про Игоря Сечина. Ну да, не образцы морали. Если бы они в целом относились к ситуации с другими людьми более спокойно, то ради бога, у каждого своя придурь. А поскольку эти люди пытаются разыграть из себя православных и скрепных, то выглядит это, конечно, смешно. Мягко скажем.
Я не исключаю глубокой интеграции Путина и путинских финансистов с самыми грязными финансовыми системами внутри западной финансовой структуры
Евгения Альбац: В этих файлах, говорят журналисты, которые исследуют сейчас эту базу, еще много всего всплывет, уже подсчитано, что Путин упоминается тысячу раз. А Россия упоминается 5000 раз. И уже возникли подозрения, что Эпштейн имел какие-то финансовые отношения с Путиным, во всяком случае, никто до сих пор не понимает, откуда у него такие деньги. Он ничего, собственно, не создавал, занимался управлением чужих денег. Как вы полагаете, возможен вариант, что он использовал Путина и российскую банковскую систему в лице господина Ковальчука или Ротенберга для сохранения своих миллионов?
Михаил Ходорковский: Я этого не исключаю. Я не исключаю глубокой интеграции Путина и путинских финансистов с самыми грязными финансовыми системами внутри западной финансовой структуры. Интеграция эта обоюдовыгодная, это мне известно достоверно. Что касается конкретно Эпштейна, мне не хотелось бы спекулировать до тех пор, пока мы эту историю не изучим. А мы ее сейчас тщательно изучаем. То, что они обсуждали Россию, обсуждали Путина, ни о чем не говорит. Россия — существенная часть мирового медийного пространства, и понятно, что люди треплются даже на таких вечеринках, где главным является женская красота. Они треплются не только о женщинах, но и о политике. В части политики Россия и Путин, увы, пусть как не слишком позитивный пример, но участвуют. И в части денег Россия тоже существенный аспект мировой системы. Но была ли здесь финансовая система, которая либо в одну сторону, либо в другую сторону двигала деньги? Использовался ли этот клуб в интересах путинской агентуры или вообще в путинских интересах? Это вопрос, на который у меня сейчас ответа нет, но мне ответ интересен, как и вам.
Евгения Альбац: Один экономический журналист, когда-то он очень хорошо был интегрирован во всякие правительственные круги, говорил мне, что после того как после аннексии Крыма были введены санкции против банковской системы России, приближенные к Путину банки использовались как своего рода офшоры. И всякие диктаторы вроде Мадуро пропускали через них деньги, там их отмывали и потом вбрасывали в мировую финансовую систему. Это возможный вариант?
Михаил Ходорковский: Я в этом не вижу ничего необычного или невозможного. Мы знаем, что существенная часть венесуэльского золота в той или иной форме оказалась в России. Я не знаю, какая часть и оказалась ли она в руках России как государства или в руках определенных лиц. Я бы здесь интересы России и интересы путинской шайки не смешивал. Да, конечно, огромные деньги, десятки и сотни миллиардов долларов путинская финансовая система прятала и прячет на Западе. Я убежден, что и в обратную сторону эти деньги двигаются. После введения всех санкций до сегодняшнего дня существует покупка российской нефти, газа, минеральных удобрений, металлов, и так далее. Даже в Европе она существует. Чем они за это платят? Ракушками, что ли? Нет, конечно. Какими-то конвертируемыми деньгами. Значит, если они платят за них конвертируемыми деньгами, это десятки миллиардов долларов, если не сотни, даже на сегодняшний день. Я не беру Китай, я не беру Индию, потому что там расчеты идут в национальных валютах. Я говорю про то, что покупается в Европе, про то, что покупается в Америке, про то, что покупается на Западе вообще. Эти каналы по-прежнему работают.
Видеоверсия
* Евгения Альбац, Марк Фейгин, Наталия Арно, Андрей Волна в РФ объявлены «иностранными агентами».
** Владимир Кара-Мурза, Екатерина Шульман, Илья Яшин, Любовь Соболь, Михаил Ходорковский, Гарри Каспаров, Евгений Чичваркин, Анастасия Шевченко, Сергей Алексашенко, Сергей Гуриев — «иноагенты», внесены в реестр «террористов и экстремистов». Free Russia Foundation внесен в список «экстремистских» организаций. ФБК объявлен «экстремистской» организацией.
*** Антивоенный комитет России признан «нежелательной» организацией. Форум Свободной России объявлен «нежелательной» организацией, включен в реестр «террористических и экстремистских» организаций. «Медуза» признана «иноагентом» и объявлена «нежелательной» организацией.
**** Алексей Навальный, Юлия Навальная, Петр Порошенко внесены в список «террористов и экстремистов».
Заглавное фото: Vincent Kessler/Reuters / khodorkovsky.com.